¦ ¦ ¦ 
11 февраля. В океане проплывает чавыча молча
От всего этого иногда страшное желание: быть свободным для жизни. А эта жизнь — жена и семья (времени нет), друзья (времени нет), природа (времени нет), культура (времени нет), и все это именно от Бога — дар, и к Богу — освящение, благодарность, путь, причастие… Жить так, чтобы каждый отрезок времени был полнотой (а не "суетой") и — потому что полнотой, тем самым — и молитвой, то есть связью, отнесенностью к Богу, прозрачностью для Бога, давшего нам жизнь, а не суету.
Пишу все это в своем кабинете, в семинарии, в тот единственный за весь день час — между утреней и лекциями, когда я почти физически ощущаю отсутствие суеты. За окном очень темное ноябрьское утро и все тихо. А потом до вечера — сумбур, а вечером — нервная усталость, невозможность "засесть" за что бы то ни было серьезное…
Александр Шмеман, "Дневники"
Однажды, давным-давно, я уже рассказывала вам, как это радостно — оказываться на страницах любимых книг. Приходишь в гости, общаешься с любимыми людьми, и даже не замечаешь, как происходят перемены — вдруг ты уже помогаешь Муми-маме варить кофе и печь имбирных человечков.
А недавно мы с Алисой пили вкусность из бутылки, к которой был привязан бумажный ярлычок "Выпей меня", и здесь нет ни капли выдумки: действительно, с Алисой, и действительно, "выпей меня". Пьешь — и гадаешь, уменьшишься ты или увеличишься? И утром понимаешь, что, конечно, уменьшишься, Даша, как и каждое утро в этом катастрофически огромном городе.
По дороге на работу я каждый день вижу хатифнаттов возле Армянского посольства. Как бы мне хотелось сфотографировать их и показать вам, но злой охранник выбегает каждый раз, когда пытаешься достать фотоаппарат. Охранник с ними заодно. Но я-то знаю, знаю, друзья, что там, за забором, вовсе не ростки роз, бережно укутанные мешковиной, а настоящие хатифнатты.
Терпкая Камчатка
Абзац, процитированный в эпиграфе — до чего же точный. И как хочется, наконец, научиться выцеплять самое важное из суеты. Потому что суеты все равно не избежать.
Маша и Леша были три недели на Камчатке. Они спасают меня от суеты всякий раз, присылая смс-приветы. Пока я еду в метро, и меня пытается отодвинуть какой-то человек (даже не просит пересесть - просто отодвигает, честное слово), Маша пишет о том, что вчера они ездили в Петропавловск смотреть, как морские коровы вылезли на берег принимать солнечные ванны — растопырили лапы и подставили мордахи солнцу.
Понимаете? Морские коровы вылезли и загорают. А я еду в поезде и даже не могу ничего сказать этому противному мужчине, который покушается на мое личное пространство. Потому что я уже в Петропавловске, я в другом времени, у меня плюс девять часов, а рядом настоящий океан.
Ох уж мне эти плюс девять часов! Сколько раз все пытались объяснить мне, куда крутится Земля и куда в этот момент светит Солнце, кто кого догоняет в полете: самолет — Солнце или наоборот, для меня все равно факт того, что мои друзья живут в другом дне оставался невероятным.
Невероятно было взять телефон и написать сообщение в будущее. Как оно у вас там, в завтра, родные? А родные пишут из будущего, как их замело снегом по пояс, еще пишут, что дымится один вулкан и не дымится другой, и спрашивают, как зовут персонажей из "Роньи", которые говорили "Поцему она так?". И я пишу им, что у нас тут минус двадцать и у москвичей от холода отваливаются носы, что персонажей зовут нисе-толстогузки и что мы были на концерте Макферрина, вот такое у нас сегодняшнее вчера.
Сейчас Маша с Лешей уже вернулись и привезли новую порцию чавычи. Когда я достала эту рыбу дома на кухне, вся семья минут на двадцать погрузилась в глубокое молчание, сопровождающееся благодарным урчанием и просьбами отрезать еще кусочек. А лучше — два.
Косточки в морошковом джеме
У меня в голове отдельные кусочки прошедшего месяца жизни, которые хочется записать здесь: вишневый кисель на Рождество, лес в Электростали, чтение вслух любимых книг под глинтвейн в кругу друзей, прыжки в колючий снег на собственном участке, морошковый джем и косточки в нем, как доказательство того, что это и вправду морошка.
Несколько недель назад я наткнулась на блог, который ведет женщина, живущая в Швеции. Она фотографирует и выкладывает туда все, что происходит вокруг нее. А вокруг нее происходит что-то очень красивое и родное: ее дети улыбаются в камеру, держа в ладонях горсть свежесобранной черники; полянка в лесу, где они всей семьей расстелили цветное одеяло и разложили вкусности из плетеной корзинки; купание в озере на фоне деревянного темно-красного дома с белыми наличниками; недоеденный завтрак из полосатых тарелок и обои в мелкий цветочек; деревянная мебель и уют в каждом предмете. Я несколько часов подряд листала этот блог, не в силах остановиться, пока не долистала до самого конца (впрочем, в случае блога это было, скорее, начало). И теперь я могу закрыть глаза и в любой момент увидеть ту Швецию, что описана в любимых книгах, и самое приятное, что она полностью совпадает с той настоящей Швецией, которая живет во всех этих фотографиях.
В общем-то, друзья, эта глава только про морских коров и косточки морошки.
12 октября. Печоры, Великий четверг и кандидаты
Но будет биться - вот здесь, левее, пониже горла
Соленый, влажный комок и будет сочиться алым
И не отпустит тебя, какая б волна ни стерла
Твой след на этих надежных, твердых, спокойных скалах.
(с)Ольга Нечаева
Великий Четверг
Хоть этот день был и давно достаточно, все же два ярких впечатления о нем я вам расскажу.
Вместо того, чтобы, как полагается, пойти в этот день после работы в Храм, я пошла на французский, где, оставшись поздним вечером в кабинете с Тони (так зовут француза) наедине, мы стали разговаривать о Пасхе. Я рассказывала ему (как могла), почему для нас Пасха - основной праздник, а он рассказывал то же самое про католическое Рождество. Мы, конечно, не могли не затронуть тему поста, и затронули мы ее так:
— А это правда, что у вас два поста? — поинтересовался Тони.
— Да вообще-то четыре…
Я уже чуть было не начала рассказывать про постные дни среду и пятницу, но тут вовремя взглянула на его лицо: оно как будто было напуганное и удивленное одновременно.
В тот же вечер на станции Библиотека имени Ленина мне повстречались две необыкновенно красивые молодые девушки. Они стояли на лестничном пролете друг напротив друга и бережно держали по зажженной лампадке в руке. У одной из девушек лампадка была красная, у другой — зеленая. Девушки смотрели то на лампадки, то друг на друга. И улыбались. Они шли с вечерней службы домой.
А вот я — бегу по платформе к лестнице, на ходу читая Евангелие (я стараюсь успеть перечитать его до конца поста), я ничего вокруг себя не вижу, потому что знаю этот переход на синюю ветку наизусть — каждую ступеньку и поворот, зачем мне туда смотреть? Но я поднимаю голову — а там стоят эти девушки. Они стоят выше платформы, по которой я иду, мимо них бегут в разные стороны люди, позади них на стене — мозаичный Ленин.
И я так же, как все, пробегаю мимо них, светящихся, но теперь я тоже улыбаюсь.
Я часто вспоминаю про них и думаю: может, нужно было что-то им сказать тогда?
Печоры
В Псково-Печерский монастырь мы с Машей ездили в мае. Такие путешествия оставляют след на всю жизнь, очень яркий след и очень четкий. Как Соловки, пожалуй, о которых я еще расскажу (на них до сих пор завязано многое, даже Печоры!)
Возле стен монастыря всегда, в любую погоду, стоит человек и молится за всех, кого он помнит. А помнит он всех! И эти имена нигде у него не записаны. Если он увидел тебя однажды и узнал, как тебя зовут, значит, он будет теперь за тебя молиться.
В один из вечеров нам перебежала дорогу абсолютно белая кошка — и это, конечно, никакая не примета. Просто по-другому там быть не может.
В церковной лавке на мой вопрос "А нет ли у вас колокольчиков без позолоты?" матушка ответила: "Нет. Смиряйтесь с позолотой!"
Казалось бы, такая простая фраза про колокольчик, но… нет. Не простая. И не про колокольчик.
А на Святой горке схимник, посадив нас рядом с собой на лавочку, около часа беседовал с нами и отвечал нам на наши вопросы, которые мы не то что не произносили вслух, а еще не успели толком сформулировать для себя. Он говорил одновременно на украинском и русском языках (больше на украинском), слушать его было очень весело, хотя говорил он в основном о вещах самых важных и серьезных. Чего только стоят фразы "Цэ ж грэховный путь!" или "Это потом уже придумали все эти бурбоны, мурмоны" (это про гормоны).
Еще он говорил прекрасное: "Вы запоминайте! Тут-то бла(г)одать! А как в Москву вернетесь — там работа, учеба, и благодати в сердце нэма!"
"Вы Его просите, как меня просите. Он умер, но Он же жив!"
"— А вы-то сестры?
— Да нет, подруги.
— Но во Христе же сестры
— Ну да…
— Так это ж еще больше! Э-э, вам не понять…"
Вот так по благословению, которое звучало как "сходите на Святую горку за советом, как вам, неразумным, спастись", мы попали к настоящему старцу в первый же день нашего пребывания в Печорах. Ну не чудо ли?
Ну и, к слову о Соловках, обратно в купе мы ехали с такими же, как мы, паломниками, и они рассказывали нам, как хотят съездить на Соловки. Я сначала слушала их вполуха, но как услышала про Соловки, тут уж меня было не остановить. Захотелось рассказать им все: и про шторм, и про гостиницу, и про природу, и про митрополита Филиппа (имя которого вдруг неожиданно вылетело у меня из головы, помогли только садки, крайне удачно оказавшиеся Филипповскими) - да разве уж все расскажешь.
А день, в который мы уезжали в Печоры из Москвы, оказался днем памяти преподобного Зосимы. Вот так и берегут нас Соловецкие святые уже больше года, и впредь, думаю, не оставят.
Кандидаты собственной судьбы
Каким-то удивительным образом мой круг общения завязан на кандидатах разных наук. Куда ни глянь — одни кандидаты, ну что ты будешь делать. А то и доктора будущие!
Есть у этих людей некоторые особенности. Иногда они говорят чересчур умные вещи, особенно когда никто к этому не готов.
Сенька, брат мой дорогой — кандидат экономических наук (не хухры вам!), но раньше был простым школьником.
Только что мы с родителями смотрели домашнее видео (да не из праздного любопытства, а с серьезной целью - мы искали съемки очередного ремонта, чтобы почерпнуть из него "свежую" идею для кухни). Наткнулись на эпизод, где я, Сеня и бабушка сидим на даче и смотрим специальный выпуск новостей по НТВ о результатах президентских выборов. Год на дворе — 1996. Мы все почему-то проявляем крайнюю заинтересованность политической ситуацией в стране, и всякий раз, когда показывают графики распределения голосов в разных областях, восклицаем радостно "Круто!", "Отлично!", "Супер" или что-нибудь в этом роде. Это всё потому, что мы болели за Ельцина, а он с отрывом побеждал.
И тут вдруг, глядя на очередной график, вместо обычного "Йес" или "Класс!" Сеня произносит такую фразу (жаль, не могу я вам передать ту исключительную серьезность в голосе): "Конечно, что говорить, все эти перестановки в правительстве, и Лебедь — все это серьезно повлияло на его рейтинг".
Запись на кассете практически сразу переходит к какому-то другому эпизоду, но в памяти моей осталось впечатление, что мы с бабушкой на всякий случай решили никак не комментировать Сенину реплику. И даже не выяснили, на чей, собственно, рейтинг все это повлияло.
Примерно такой же случай произошел совсем недавно, когда Сенечка был уже далеко не школьником, а настоящим кандидатом. Мы сидели с дорогими друзьями в японском ресторане, ели всякую японскую еду, и это не удивительно, а вот удивительно то, что запивали мы еду сакэ и пивом одновременно.
Время было позднее, мы все были уставшие и сонные, потому что день назад вернулись из очередной сумасшедшей поездки, и поспать, наверное, еще толком не успели.
И вот сидели мы, попивали сакэ с пивом, и неспешно решали какие-то организаторские вопросы. Впрочем, не сказать, что мы их решали. Скорее, мы задавали друг другу вопросы, пытаясь найти хоть один достойный ответ и решить хоть одну проблему.
И вот Сеня, наш главный мозг, человек и кандидат, выдал такую фразу: "Понимаете, это должно быть комплексное решение в рамках общей парадигмы!"
Вот такую фразу говорит нам Сеня поздним вечером в японском ресторане. Совсем мы после этого раскисли, почувствовав собственную неполноценность, и ощутив явное нежелание придумывать в этот вечер комплексное решение, не говоря уже об общей парадигме, поэтому, допив-доев, мы разбрелись по домам спать.
Ну и еще одна история про кандидата (хотя у меня их еще много — как историй, так и кандидатов), совсем простенькая. На этот раз филологических наук.
Приехали мы однажды к нему в гости в Петербург. Приехали рано, успели, не разбудив его, поспать, а утром сами встали и засобирались в Выборг. Но тут уже проснулся и Юра (это как раз к.ф.н., коренной житель Петербурга, преподаватель русского языка и литературы, методист, велосипедист…), и давай у нас выяснять, куда это мы собираемся.
"В Выборг", - говорим мы.
"А, ну это вы по воде сейчас, да?"
"По какой воде, Юр?"
"А… Это в Кронштадт по воде…".
О чем рассказывают все эти три истории я не знаю. Но у меня есть еще несколько, про кандидата технических, на этот раз, наук. Но это в другой раз, пожалуй, когда я придумаю мораль.
19 апреля. Светлое Христово Воскресение
Смерть побеждающий вечный закон -
Это любовь моя!
Какой длинный день, какая длинная ночь, как же много любви.
Любовь в первом за год восклицании «Христос Воскресе!», в мягком воске красной праздничной свечки.
А сколько же любви в людях, забравшихся за батюшкой в пять утра по страшным лестницам на колокольню.
И я никогда не смогу передать словами то счастье, в котором захлебываешься, дергая за несколько веревочек сразу, там, наверху, а над городом разносится настоящий праздничный звон. И каждый житель Электроуглей становится причастен к празднику.
А потом к колоколам подходят настоящие звонари, - просыпайся, город, Христос Воскресе! И город просыпается, и внизу медленно проползает первый автобус, а над куполами храма – новое небо.
И город Электроугли утопает в любви и радости.
Смерти больше нет. И боли тоже. Любовь в каждом слове, в каждом взгляде, в каждой песне в эту ночь.
И все страдания, что нам приходилось, приходится и придется перенести – полны надежды и… да-да, любви.
20-21 ноября.
Музыка идет за мной по пятам. И иногда ее так много, что я не знаю, что с ней делать. Мне не хватает музыкального образования, чтобы говорить музыкой, но мне вполне хватает уже написанной музыки, чтобы чувствовать ею.
И, Господи, невозможно описать, как это прекрасно – каждую секунду слышать ее.
Как же я не хочу терять эту нить с нанизанными на нее нотами. Эта ниточка – связь со всем вокруг.
Друзья в плотном табачном дыму на любимой кухне сидят до шести утра в ночь первого снега. Ну что, еще покурим, и спать?
Важный вечер, важная ночь – и снова из-за музыки. А еще так важен этот первый снег. Так важно это забытое ощущение попавшей в рот снежинки. В шесть утра уже можно и спать лечь, представляя, как люди в соседних квартирах и домах встают и собираются на работу. И вдруг слышен знакомый звук – дворники вышли с лопатами расчищать дороги от выпавших за ночь белых нот.
А нить все вьется, только бы не отпустить ее. На дворников лают собаки, и этот лай проникает прямо в сознание, рисуя необыкновенные картины заснеженных собак с лопатами, и кончается ночь, а сны только-только начались. Тихие, спокойные, как этот теплый первый снег. Сны быстро-быстро тают, но их сменяют другие.
На душе становится спокойно. Кажется, что в этом есть и заслуга дворников с лопатами, и лающих собак, и плотной пелены табачного дыма, и коньяка Арарат. И музыки.
16-17 ноября.
Где-то льется вода, вдоль осенних оград, вдоль деревьев неясных,
в новых сумерках пенье, только плакать и петь, только листья сложить.
Что-то выше нас. Что-то выше нас проплывает и гаснет,
только плакать и петь, только плакать и петь, только жить.
Иосиф Бродский.
Из-за отсутствия у меня собственного четырехколесного друга часто приходится ездить на такси по ночам. Я это дело почему-то очень люблю. Все наши с Сеней маршруты давно занесены в базу. "В Матвеевское?" - вежливо вопрошает по телефону девушка-оператор. Больше всего в дороге я люблю слушать переговоры таксистов с девушкой-оператором, раздающей маршруты. Мне очень нравится, когда они говорят все друг другу "спасибо за работу", "хорошей дороги", и называют названия улиц, и я ловлю знакомые, и попусту радуюсь.
Недавно ехали мы с Сеней с просмотра матча Батэ-Зенит у Темы. Сели в такси, а там крайне удачно работало радио Спорт, и как раз обсуждали все прошедшие в этот вечер матчи. Мы, конечно, и с таксистом обсудили ситуацию в группе. За разговором как-то забыли о дороге, и когда начали сомневаться, правильно ли мы повернули, он сказал: "Не беспокойтесь! Все дороги ведут в Матвеевское".
И то правда. Из Чертаново до Матвеевского вообще прямая дорога. Это чудесно. Едешь часа в три ночи, думаешь о том, какая на этот раз машина за нами приехала, какой водитель, какие у него привычки. И всегда фоном шипящий и потрескивающий шум раций, новых маршрутов, названий районов и улиц. О людях, которые ждут сейчас такси, тоже можно придумывать истории - откуда и куда они едут? Почему на такси? Сколько их?
Кот сидит сейчас рядом и, навострив большие мохнатые уши, следит за мигающим курсором. Хорошо хоть не бросается пока на экран. И на меня.
Предполагалось, что это будет грустная глава. Ну, что значит грустная. Вы же знаете, как я умею грустить. Пару-тройку шуток, издевок, насмешек - вот такая у меня грусть.
Люди с плохим зрением, мне кажется, живут куда интересней зорких людей. Потому что им мир видится совсем по-другому. Я это по себе знаю. Ведь у меня раньше было хорошее зрение, а сейчас - не очень хорошее. Плохое. И с ним интересно. Вот, например, стоишь на автобусной остановке, и что-то к ней приближается. "Ага, кажется, автобус. Или троллейбус? Нет-нет, троллейбус был бы синим пятном, а это - зеленое! Значит, автобус. А номер?" И в этот момент становится безумно интересно, нужно ли тебе начинать ломиться к дверям, или пока нет? Зачем ломиться в чужой автобус? А вдруг он не чужой? В общем, интрига сохраняется до последних секунд.
Но я о другом. Так. Кот все-таки начал кидаться на меня, причем для верности прихватил с собой занавеску. Прикрывается он ей, чтобы я его не узнала. Ха-ха, наивный.
Ну так вот. Я про зрение начала говорить вот почему. С таким зрением жить не только интересно, но и красиво. Из-за причудливых форм, в которые превращаются далекие предметы, а, главное, из-за ночных фонарей и автомобильных фар. Это же настоящий калейдоскоп! Светящиеся окна, огни машин, отражения в лужах.
Бежишь ночью из ЦДХ домой после концерта по Крымскому мосту вприпрыжку, и за плечами - два крыла от Музыки. Она стучит еще в сердце, она слышна даже сквозь страшный московский шум. Там, на мосту, всегда ветер с реки - это скрипка. Стучат по асфальту колеса грузовика - это бас. А в глазах слезы - вступают флейты. И вокруг тот самый калейдоскоп. А от слез он становится только ярче и причудливей.
Только вот что-то все время сжимает сердце. Это ощущается физически. Оно даже биться стало чаще, как будто пытается вырваться, как голубь.
Это одиночество. Острое колючее одиночество - все время теперь (снова) в сердце. Даже в самые прекрасные моменты.
Представьте, что вы едите вкусный салат, и вам попадается кусочек горького огурца. Или вкусный пирог, в котором попалось что-то горькое.
Так же вот это одиночество - все время горький привкус. В такси, на мосту, в комнате, в музыке, в песне, в вине. И избавиться от этого чувства никак нельзя. Разве что все время что-то делать. Только не останавливаться. Только жить. А по-другому и не получится. Когда я переживала сильный шторм в Белом море, самым неприятным было ощущение абсолютной безвыходности. Вот где-то вдали из-за волн показался маяк, но наше направление противоположное. А земли в зоне видимости нет. И это самое страшное. Неизвестно, сколько еще так биться о волны, известно только, что под тобой глубина и холод.
Так же и сейчас - земли не видно. Но это и не дает остановиться, и помогает надеяться.
А кот тем временем забрался на самую высокую полку в комнате и приготовился громко ронять предметы на пол (точнее, сначала на пианино, откуда они обычно и скатываются со звонким позвякиванием на пол).
Занятно смотреть, как в доме напротив гаснут окна с приближением ночи. Ночью все по-другому. Все по-честному. Стол превращается в большого ушастого слона, а простой икеевский комод хрустит потихоньку ящиками, выбирая удобную позу для сна.
Завтра - новый день, новая неделя, новые заботы. Только не останавливаться, только жить.
<< прошлый 2008 год
|
